Но тут Личи подросла, ветер в голове разыгрался. Красивая и веселая, руки ловкие, глаза быстрые. Ее бы любой взял, а она в Кобарда вцепилась. Заворожила сынка моего, травяное отродье… Веселый стал, руки силой заиграли, будто и не собирался никуда с мамой. Чуть в дом к ней не ушел, да я постаралась – пусть лучше на глазах вертятся, может, и придумаю чего…

Ишь, из дому выскочила, на шее виснет… Целуй, целуй, недолго тебе осталось. Не может приблудная девка мать с сыном разлучить.

Держит Личи сына на этом берегу, крепко держит, а моя тень все ближе… Но не зря я сердце рвала, чужую в доме терпела. Придумала – зазову тень Личину на наш берег, пусть поторопится. А там не долго ждать – или ядовитым шипом девка поцарапается, или на зверя наткнется, ягоду собирая – уж не мое дело. Тень зазову, и ладно. Человеку на одном берегу со своей тенью никак жить нельзя, придется Личи в последнюю лодку лечь.

Целуй-целуй… Лицо вон белое, руки рыбу не держат – близко тень к воде подобралась, идет на зов, торопится… Зря, что ли, вечерами на реку хожу, от страха ноги подкашиваются, а хожу. Выживет тебя тень – и будем мы с сыном снова вдвоем, не нужен нам больше никто. И на другой берег – в одной лодке…

Да что же ты – горшок уронила, руки твои кривые, ноги неходячие! Ну чего скорчилась! Всему тебя учи… Посмотри, сынок, какую нескладуху в дом привел! Ну ладно, ладно, знаю, что по любви, это я так, ворчу… старая я, сынок… и ты старый, куда нам за молодой девкой угнаться…

Как Кобард отдохнуть лег – Кан собираться начала, трав в мешок натолкала, теплый платок повязывает, а сама на меня смотрит. Смотрит, душу тянет, сердце проедает. Слезы в груди кипят, а наружу не выпустить. Спросят – о чем плачешь, глупая женщина? А я и ответить не смогу, не поверит никто, что Кан мою тень уже к самой реке притянула.