— Что ты ТЕПЕРЬ от нас хочешь, когда уже нет кольца?

— Уничтожить! Всё семя без следа! Чтоб и памяти не осталось!

— Это писец, — я трусливо залезла под плед, лишь бы не видеть, как и чем меня будут сейчас убивать. А губы сами собой зашептали: — Господи, помоги, не оставь детей своих…

Смерть всё не приходила.

Я рискнула высунуть нос наружу — Ксюша, обреченно закрыв глаза, беззвучно шевелила губами. Между нами и разъярённой Джанет, раскинув руки в стороны, живым щитом стоял невысокий человек:

— Возвращайся обратно, — от его приказания веяло холодом металла, но колдунья и не думала подчиняться.

— Опять ты, — брезгливо прошипела она, — со своей верой.

Огненный смерч, направленный Джанет на священника, взорвался роскошным фейерверком, встретившись с ослепительным сиянием, словно куполом накрывшим нас троих. Ледяные иглы, полетевшие следом за смерчем, бурлящим весенним потоком стекли по мерцающей сфере, не причинив нам никакого вреда. Джанет, ощерившись, обнажила великолепные клыки и, в высоком прыжке обернулась здоровенным зверем. Тот тяжело плюхнулся на вершину купола. Сфера прогнулась, легко выдержала немалый вес и отбросила воющую от боли волчицу назад.

— Джанет, не надо, — миролюбиво произнёс священник, — ты же знаешь, это бесполезно.

— Ты отнял у меня всё! Ты отнял у меня всё, — бессильно простонала колдунья, вернувшаяся в свой облик, — а я просто хотела жить, жить… Как любой из вас…

Она вскинулась, страшная мука исказила прекрасное лицо:

— Вы… вы убили мою дочь! Убили любимого! С именем вашего поганого бога на устах!

— Джанет, опомнись, что ты говоришь! Перед тобой твои правнучки! — священник возмущенно развёл руками. — Твою дочь воспитали люди, она выросла человеком, обычным человеком, прожила долгую счастливую жизнь! А Торинг… Вы с ним и не заметили, как переступили тонкую грань — вам требовалось все больше и больше крови, и дьявол поселился в ваших душах.