Самое главное я так и не узнала! А мне почему-то так важно знать мое прошлое воплощение… Почему? Я сердито разворачиваюсь и на ощупь отправляюсь к выключателю, но вместо этого нащупываю скользкую поверхность зеркала, которая под моими руками становится податливой, и я чувствую, что падаю неизвестно куда.

Холодно.

Как же мне холодно!

Босые ноги по щиколотку проваливаются в липкую жижу, промозглый ветер треплет изодранное в лоскуты платье, снежная крупа жжет болью истерзанное тело. Я пытаюсь убрать с лица прядь мокрых волос, чтобы хоть что-то разглядеть в мутном мареве. Прикованные к металлическому обручу руки едва поднимаются до середины груди. От резкого рывка я падаю на колени. Надо мной склоняется рябой мужик:

— Шагай! Чего стала? Всемогущая… — с издевкой протягивает он и, крепко ругнувшись, смачно плюёт в мою сторону. От последующего следом удара по спине я дергаюсь, пытаюсь подняться, неловко опираясь на руки, и лицом вниз падаю в ледяную воду.

Сильные пощечины приводят меня в чувство — мой путь продолжается. По обеим сторонам дороги, словно призраки, скользят молчаливые фигуры в наброшенных на голову капюшонах. Чадящие факелы в их руках едва разгоняют окружающий нас туман. Только бряцанье оружия, да позвякивание моих оков нарушают тишину. Мне все равно, куда меня ведут, я уже сделала свой выбор.

Шествие вползает на узкие городские улочки. Одноэтажные деревянные домишки окраин сменяют высокие каменные особняки с изысканной лепниной по фасаду. Мы медленно приближаемся к центру города и выходим на широкую площадь, запруженную настороженно молчащим народом. Стражники, где крепким словом, а где и оплеухами, прокладывают нам дорогу туда, где будет происходить судилище.

Тот самый рябой стражник, разомкнув обруч на моей талии, цепляет его на крюк высоко от земли, выворачивая мои руки в суставах, и цепями намертво притягивает меня к столбу. Я всего лишь слабая женщина, что ж они меня так боятся? Без слез и крика наблюдаю, как у моих ног вырастает курган из вязанок хвороста, странно сухого в эту промозглую ночь. Похоже, приговор окончательный и обжалованию не подлежит. А вот и служитель закона, неумолимый, как тот столб, к которому я прикована.