Холл мотеля напоминал харчевню. У длинного, выскобленного до жёлтого блеска стола сидел на табурете охотник. В серой тирольской шляпе, такой же серой замшевой куртке, узких, защитного цвета брюках и заляпанных тиной ботфортах гармошкой. Между колен у него стоял "зинзон" три кольца с тёмным, блестящим жиром прикладом. а на коленях, накрест с ружьем, покоилась трость.

"Как с картинки", - подумал Гюнтер. Охотник читал газету. Вернее, просто держал в руках согнутую пополам "Нортольд" и смотрел поверх неё на Гюнтера. Ему было лет сорок пять - пятьдесят, впрочем, может и больше - сухопарость мужчин скрадывает возраст. Две глубокие вертикальные складам на щеках придавали лицу надменное, немного брезгливое выражение, подчёркивая длинный унылый нос. Глубоко посаженными, до колючести прозрачными глазами, он буквально вперился в фигуру Гюнтера.

Гюнтер поморщился. Взгляд охотника вызывал неприятное ощущение, будто его царапают, отбирая пробу на профпригодность. Ещё тот клиент!

Лениво окинув взглядом сумрачное помещение, Гюнтер вздохнул и неторопливо бросил:

- Да. Пожалуй, это на самом деле форпост для странствующих, страждущих, голодных и немытых... Добрый вечер.

Откуда-то сбоку из-за конторки приподнялся толстенький, лысенький, лоснящийся портье. Он одёрнул засаленную жилетку на мятой рубашке с черно-блестящими нарукавниками и поверх круглых с толстыми линзами очков уставился на Гюнтера. Его глаза навыкате имели ту же сферическую поверхность, что и стекла очков, и от этого казалось, что у портье четыре глаза. Только стеклянные сияли просветлённой оптикой, а настоящие были подёрнуты мутной поволокой.

- Угодно остановиться? - спросил он и наклонил голову, будто давая удостовериться, что волоски на его розовой макушке всё-таки есть. Длинные, белесые, в катастрофически минимальном количестве они прилипли к блестящей коже и были похожи на нарисованные.