– Что-то вроде этого. Думаю, приключение в Чехословакии позволило ему открыть в себе качества, о которых раньше не подозревал: любовь к расчетливому риску и, главное, желание помериться силами с противником. Преподавать французский и немецкий в старинном университете – дело скучное.

– Но это же было около десяти лет назад? – Мэллори кивнул.

– Признаюсь вам, Хаммонд, я был бы счастлив иметь такого же агента взамен.

В дверь осторожно постучали, и Джин Фрейзер положила на стол пухлый конверт.

– Медицинское заключение о состоянии Пола Шавасса, сэр. Врачи говорят, что минут через пятнадцать он освободится.

Мэллори посмотрел на конверт и вздохнул.

– Хорошо, я сразу же приму его.

Джин уже направлялась к двери, когда он мягко добавил:

– И еще, мисс Фрейзер, я не хочу, чтобы нас беспокоили, ни по какому поводу. Понятно?

Она вышла, и Хаммонд поднялся.

– Что-нибудь еще, сэр?

Мэллори отрицательно покачал головой.

– Это мое детище, Хаммонд. Увидимся завтра утром.

Дверь открылась, впустив на мгновение легкий ветерок. Мэллори задумчиво посмотрел на конверт и с трудом заставил себя собраться. Такая сентиментальность до добра не доводит. Он надел очки и принялся изучать документы.

Лежа на операционном столе, Шавасс смотрел на свое многократно повторенное отражение в рефлекторах на низком потолке. На груди четко выделялся темный от крови рубец, но боли не было.

Тело его, казалось, усохло, сделав более уродливыми шрам от старой раны на левом плече и огромный след от ножевого удара, который протянулся от бедра почти до самого левого соска.

Десять лет. Десять трудных, обагренных кровью лет – вот все, что досталось ему в награду.

Он привстал, опустил ноги на пол, но в этот момент дверь распахнулась и вошел доктор Ловатт, крепко зажав в зубах трубку. Одной рукой он отбросил со лба непокорную прядь седых волос и усмехнулся.

– Как чувствуете себя, Пол?