Теперь же этот самый врач с явным неодобрением взирал на окружающую роскошь, хотя осуждение его вызывала отнюдь не сама комната, изящно обставленная в стиле короля Якова. Он повернулся к ожидающему слуге и неохотно произнес то, что должен был произнести:

— Вам следовало позвать меня раньше. Ее светлость находится в очень скверном состоянии. Фактически… — Врач заколебался, соображая, как бы потактичнее сообщить печальную новость.

— Говорите громче, доктор Фальконер. Вас почти не слышно.

Насмешливый молодой голос был хриплым от постоянного кашля и задыхающимся — его хозяйку изнурила болезнь, — но в нем по-прежнему звучала сила, которую нельзя было не заметить.

Доктор Фальконер оторвался от разговора с безукоризненно корректным камердинером леди Роксбари и вернулся к роскошной кровати с балдахином. Отдернув своей ухоженной рукой полог, доктор взглянул на женщину, лежащую на кровати. Пациентка ответила ему недрогнувшим взглядом блестящих глаз.

Сара, маркиза Роксбари, никогда не слыла красавицей. У нее были серые глаза (главное ее украшение); волосы, вместо того чтобы красиво виться, падали прямыми прядями (кроме того, они были светло-русыми, а не золотыми и не цвета воронова крыла — словом, не такими, какие любят воспевать поэты). Кроме того, маркиза была высокой и худощавой — но всегда держалась с надменностью и изяществом истинной Канингхэм. Однако теперь почти звериная жизненная сила, придававшая непритязательной простоте маркизы ауру очарования, исчезла: Сара Роксбари выглядела именно той, кем она являлась. Самой обычной женщиной, и к тому же на грани смерти.

— Все так плохо? — прошептала она. — Лучше скажите мне всё. Нойли — настоящее сокровище, но она только и умеет, что реветь.

Мать нынешней маркизы, вторая маркиза Роксбари и незаконная дочь Якова Второго, деда нынешнего короля, скончалась, когда Саре было два года.