Комната, в которой он находился, была не слишком большой, так что камин, в котором пылали толстые поленья, не только довольно хорошо освещал, но и прекрасно нагрел ее. На каменных стенах не было видно ни ковров, ни развешанного оружия. Вдоль одной из стен тянулись тонкие решетки полочек, заполненных пожелтевшими пергаментами. У кровати, стоящей у стены напротив входа, не было балдахина, ни каких-либо особенных украшений, ни высоко взбитых подушек. Все здесь скорее выглядело бедно или строго. Ни одну из стен не украшало окно, так что никакой посетитель не мог угадать, на каком этаже находится эта комната.

Стол с массивной крышкой стоял на причудливо изогнутых ножках. При ближайшем рассмотрении его крышка производила отвратительное впечатление. Всю ее поверхность покрывали разноцветные пятна всевозможных размеров а местами и лужицы не засохших жидкостей. На некоторых лужицах пировали тучи мух. Другие лужицы мухи тщательно обходили, как будто знали, что для них они небезопасны.

Человек, вошедший в комнату, был закутан в серый плащ, который не мог скрыть его могучей фигуры. Однако двигался он тихо и грациозно. Он остановился в двух шагах от двери, видимо, не решаясь побеспокоить хозяина комнаты. Он стоял тихо и даже старался дышать как можно тише, и только взволнованно пощипывал левой рукой пышные усы.

— Ну что? Привезли? — не поднимая головы прохрипел чародей и откашлялся, прочищая горло.

— Да, господин! Но это было нелегко, — посетитель вытер с лица несуществующий пот, как будто только что окончил бой с огромным варваром.

— Нелегко, — согласился чародей Сунт-Аграм. — Не помоги я вам своим волшебством, вы бы в лучшем случае оказались на виселице, а в худшем — в моем любимом лабиринте.

Барон Тевонидис содрогнулся, но потом взял себя в руки. Он выпрямился, так что плащ распахнулся и из-под его полы стала видна рука, судорожно сжимающая рукоятку меча.