…Но вместо этого шершни вновь образовали фигуру. На сей раз — одно лицо, отдаленно напоминавшее человеческое.

Когда оно заговорило, между жирных колышущихся губ даже мелькнул язык. Тонкий и раздвоенный… Конана едва не стошнило от отвращения.

— Я запрещщщаю тебе ехххххать в Террррмез-зззанннн, слышшшишшшъ? Пожжжжалеешшшь…

И в то же мгновение рой распался. Черные шершни устремились прочь, скрываясь в кромешном мраке.

Конан остался один на лесной тропе. Исчезла удушающая тьма, обратившись самым обычным вечерним сумраком. Кажется, даже еще солнечные лучики проглядывали между деревьев, вмиг утративших свой грозный, зловещий вид…

Конь нетерпеливо переступал ногами, торопясь покинуть скверное место и, похоже, недоумевая, почему же хозяин продолжает натягивать поводья. А киммериец невидящим взором смотрел в лесную чащу. Черные брови сошлись на переносице. Глаза были холоднее гиперборейского льда.

«Запрещаю ехать в Термезан», — сказала тварь. Вот погань!

Ну, нет, никто еще за всю жизнь киммерийца не мог силой или угрозами заставить его повиноваться. И уж тем более не собирался он уступать подлому колдовству!

Угроз северянин на дух не переносил. А когда его пытались запугать — о, это еще никогда не сходило обидчикам с рук! Не стерпит он и на сей раз!

Так вот. Теперь у него просто не осталось иного выхода. Он поедет в Термезан, отыщет того, кто пытался запугать его — и поквитается с ним!

Уверенно развернув коня, киммериец направил его на восток. К Термезану. Городу, куда звала его Судьба.

* * *

— Вы преуспели в своем замысле, мой господин?

Маг молчал очень долго. Лицо почернело — то ли от ярости, то ли усталости, вызванной тратой колдовских сил.

Наконец, словно пробудившись от ведовской дремоты, он вскинул голову, и в темных, как болотные заводи, глазах вспыхнул зеленоватый огонек.