- Так обучи его, Крепкорукий, - откликнулся Филип Саймон. - Обучи во имя нашей дружбы - так, как ты учишь Теней Ветра, потомков твоих родичей. И присматривай за ним, пока он не вырастет и не сможет стать моим спутником в лесах и горах.

Чочинга усмехнулся.

- Это случится быстрей, чем тебе кажется, брат мой. Юные воины растут словно трава под теплым дождем... Не успеешь дать ему дневное имя, как он уже хочет девушку, хочет нож и копье и рвется свершать подвиги в боях и на Полянах Поединков... Юности свойственна торопливость, но зрелые люди, подобные нам с тобой, должны относиться к этому снисходительно. Ведь юность проходит, брат, и память о ней согревает нас в дни печальной старости.

- Да пребудут с тобой Четыре алых камня. Четыре яркие звезды и Четыре прохладных потока, - сказал Саймон, поглядывая на поляну и развернувшееся там сражение. - Твоя старость еще далеко, и я надеюсь, что ты сохранил свои силы. Сохранил достаточно, чтоб справиться с моим сыном. Боюсь, брат, у тебя будут заняты все четыре руки!

- Ничего. Ничего! Он мне поможет, - Чочинга погладил тугие змеиные кольца. - Он научит твоего тохару, как сделаться тенью всех ветров, что проносятся над Тайяхатом, как бегать стремительно и неслышно, как прятаться на деревьях, в траве и среди скал. А до той поры, пока твой сын не научится этому, будет ходить в синяках. Так что не тревожься, мы присмотрим за ним - я и мой змей! Гулко хлопнув в ладоши, Наставник заглянул в лицо Саймона. - Но кажется мне, ты хочешь спросить еще о чем-то? Говори, и пусть я умру в кровавый закат, если просьба твоя не будет исполнена!

- Я бы желал, чтоб его научили словам тайят. Не знающий их - чужой в Чимаре, а я не хочу, чтоб мой сын считался здесь чужим. Может, одна из твоих мудрых и прекрасных жен... Ниссет или Най...

Чочинга махнул рукой - вернее, двумя руками сразу.

- Пусть мои жены, мудрые и прекрасные, правят домом, пекут лепешки и жарят мясо. Твоего сына обучат без них... Чия обучит! Кажется, он ей понравился.