— Ты собираешься двинуть в Канаду?

Они остановились перед светофором на перекрестке Кэмбридж-Хит и Майл-Энд-Роуд. Ноэль не замолкал с того момента, как Пайк подобрал его у «Беснел Грин».

— Какого черта ты вообще собираешься делать в Канаде?

— Да что угодно, Ноэль. Не так важно, куда я еду. Важно, что я сваливаю отсюда.

— Но ты здесь родился.

— С меня хватит.

— Это же так важно: прошлое, традиции…

— Именно от этого я хочу сбежать.

Загорелся зеленый, и они повернули направо, к центру. Пайк смотрел на однообразные магазины и фабрики по пошиву одежды, носящие названия типа «Жанко Экспорт» и «Голдпауэр Лтд», словно они были из какого-то дрянного шпионского фильма тридцатых годов, вроде «Бульдог Драммонд»

Эта часть Лондона наводила уныние. Беднейшие из бедных обычно доживали здесь свой век. Японцы, русские, евреи, ирландцы. Теперь к ним добавились доведенные до отчаяния индийцы — все они вели жизнь, прямо противоположную невообразимому богатству Сити, с его стеклянными башнями и камерами наблюдения.

Машина проехала мимо Лондонского Госпиталя и свернула направо, на узкие улочки с домами в викторианском стиле рядом с Брик Лэйн.

— И чем Чес здесь занимается? — спросил Пайк, глядя на двух бенгальцев в длинных черных пальто, тащившихся невесть куда в этот холод.

— Живет с одной девчонкой. Не столько живет, сколько ночует. В данный момент у него нет подходящего жилья.

— Твой брат — вечный неудачник, Ноэль.

— Перестань, Пайки. Он делает все, что может.

Они выехали на улицу, вдоль которой располагались высокие, мрачные дома, столетние трущобы с бельем, развешанным на веревках между зданиями, разбитыми окнами, булыжными мостовыми и тощими подростками, которые слоняются, глазея на пришлых. И все темнокожие — азиаты, бангладешцы, бенгальцы. Вид жалкий, замерзший, потерянный.