- Лейтенант, вы совсем потеряли разум. Только что перед строем вы призывали к грабежу и мародерству. Таким, как вы, нет места в революционной армии.

- Комиссар, - одними губами вымолвил Шарль Мервиль, - я люблю женщину. Она беременна. - (Боже, что он нёс!) - Она ждет от меня ребенка. Революция не воюет с женщинами и детьми... Ради маленького человечка, который еще не родился, ради нее...

- Чтоб ей не было стыдно за вас, возвращайтесь на свое место.

Жестом, как собаке, лейтенанту указали его место - не в строю, а по ту сторону дороги.

Держа в руках никому не нужные ботинки Дюбуа, чувствуя босыми ногами холод земли, он прошлепал по лужам, пересек дорогу. Он искал глазами белую часовню на вершине холма - помолиться, но часовня потонула в темной мохнатой туче, которая, зацепившись за лес, смазала все краски, даже зеленая трава разом выцвела.

Он повернулся к роте. Десять солдат в первом ряду, в том числе и Дюбуа, подняли ружья.

Откуда-то, как из преисподней, вынырнул капитан Данлоп:

- Приговоренному - повязку на глаза!

- Отставить! - привычным командирским тоном ответил Шарль Мервиль, и вот этот его приказ, последний, никто не оспорил, а комиссар лишь автоматическим взмахом ладони отбросил прядь длинных вьющихся волос со своего лба.

И увидел лейтенант, как с другого конца неба протянулась радуга, и в ней заиграли все цвета - красный, желтый, зеленый, синий, сиреневый, - краски, которые за спиной, на холме, поглотил серый туман. Огромная, яркая радуга уходила к далекому Бомону, прощальный привет Жанне Мари. "Надеюсь, она еще не с третьим, - подумал Шарль Мервиль, - надеюсь, она просто стоит у окна и радуется этой красоте".

Солдаты тоже заметили радугу, начали оглядываться, в строю возник какой-то ропот.

- Приготовиться, - раздался голос комиссара, и рота застыла.