Он был способен скрыть лишь самые глубокие мысли. Если он начинал проговаривать что-то про себя или в задумчивости забывал о необходимости прятать свои мысли, Страж мог уловить их смысл и телепатически передать дракхам, которые тайно обосновались в глубоких древних туннелях под императорским дворцом,… готовя для его мира такое будущее, о котором он не хотел надолго задумываться. Но, по крайней мере, это было будущее, которого у его народа могло вообще не быть, если бы он отказался принять Стража.

Никто другой не мог видеть Стража, если только тот сам не позволял им увидеть себя, что обычно являлось прелюдией к уничтожению. Сам же Лондо мог все время видеть его, но отчаянно старался не смотреть в том направлении без серьезной необходимости.

Самоотречение всегда было одной из его сильнейших сторон.

Колокола затихли. Неужели прошел целый час? Он закрыл глаза, как делал в детстве, глядя на восходящее солнце, надеясь, что каким-то образом этот день и его обязанности исчезнут, и он будет свободен. Это была мимолетная надежда, и, подобно всем надеждам, ежедневно разрушалась под гнетом пробуждающего мира.

Он открыл глаза и спустя мгновение император Моллари Второй встал, начиная седьмой день своего правления.

Министр Воул снова заламывал руки, причем так, что Лондо не мог разобрать, где одна рука, а где другая.

– Я уверен, ваше величество, что вас поставили в известность…

– Если бы меня поставили в известность, то я бы это знал. Раз уж я ничего не знал, пока вы не упомянули об этом, то, либо меня не поставили в известность, либо я внезапно впал в маразм и должен быть отстранен от должности и застрелен. Какой именно из этих вариантов вы имеете в виду в данном случае?

Руки Воула задвигались еще быстрее.

– Я вовсе не намеревался вас оскорбить, ваше величество, ибо очевидно, что память вашего величества находится в прекрасном состоянии, весь мир убежден в великолепных способностях вашего величества и…