Тот разводит руками:

— Полторы сотни аквилонских ауреев, госпожа моя. И он заплатит эту цену. Сегодня вечером я жду его у себя.

— А если он не придет? — все с той же фальшивой лаской в голосе продолжает допрос Соня. — Если с последним лучом заходящего солнца его по-прежнему не будет в твоем доме?

Раззак колеблется.

— Ну… ну, мне следует подождать еще день-

Соня будто бы и не слышит.

— А если я предложу… — Она производит мысленные подсчеты, вспоминая содержимое кожаного кошеля, выданного ей Разарой перед отъездом, — …предложу тебе две сотни ауреев? Уверен ли ты, что захочешь ждать так долго?

С приторной улыбочкой Раззак разводит руками, всем своим видом изображая глубочайшее сожаление.

— Ну, насчет ожидания клиента гильдийские законы не столь уж и строги. Если месьор Мерцилий не соизволит появиться у меня нынче на закате, то, пожалуй, неотложные дела могут заставить меня срочно покинуть город, а при таких обстоятельствах ждать еще сутки никак не возможно, и потому я просто вынужден буду, — против своего желания и вопреки искренней симпатии к месьору Мерцилию, — буду вынужден продать книгу другому покупателю.

— Вот и славно, — констатирует Соня, прикидывая, что за оставшиеся полсотни монет, пожалуй, сумеет убедить торговца отдать ей кинжалы.

Но пока говорить об этом рано. Еще нужно решить вопрос с этим магиком. По счастью, на него никакие гильдийские законы не распространяются, и воительница вольна обойтись с ним так, как сочтет нужным. Так что, для блага самого же Мерцилия, остается надеяться, что он проявит достаточное благоразумие, иначе дело для него может кончиться очень скверно, — ибо для Рыжей Сони порученная ей миссия важнее всего, и неудачи она потерпеть не может…

Воительница небрежно перелистывает толстенный фолиант, чьи пергаментные страницы стали хрупкими от старости. Листы заполнены непонятными письменами и испещрены какими-то странными картинками, символами и диаграммами, но Соня даже не пытается всматриваться в них.