— Полагаю, да, — сказал он. — Но, говоря по правде, мне просто кажется, что вы искали возможность перехитрить смерть.

— Конечно, искал. Я осознавал вероятность того, что со мной получится именно так, и хотя замораживание тела еще было лишь красивой сказкой тогда, в «семидесятых…»

— В тысяча девятьсот семидесятых, — перебил он, опять улыбнувшись.

— Да, у меня это действительно звучит так, словно прошли всего лишь пара лет, не так ли? Попробуй это как-нибудь и ты почувствуешь, что это такое.

Во всяком случае, я подумал, какого черта. Если меня подстрелят, то, что повреждено, может быть заменено когда-нибудь. Почему бы не устроить так, чтобы они меня заморозили и не надеяться на лучшее? Я прочитал несколько статеек на эту тему и мне показалось, что это может получиться. Так я и поступил. Кроме того, было забавно. У меня это превратилось в своего рода навязчивую идею. Я хочу сказать, что я начал много над этим размышлять, так, как истинно верующий человек может мечтать о рае, вроде как: «Когда я умру, я попаду в будущее». Потом меня стало все больше занимать, на что это может быть похоже. Я много думал и много читал, пытаясь вычислить разные возможности того, как это все может получиться.

— Неплохое хобби, — сказал я, наливая себе еще. — Это меня здорово забавляло и, как выяснилось, дело того стоило.

— Да, — сказал он. — Итак, вы не были слишком удивлены, когда узнали о разработке способов передвижения со скоростью, превышающей скорость света, и о том, что мы посещаем миры за пределами солнечной системы?

— Конечно, я удивился. Но я надеялся на это.

— А недавние успехи в телепортации на межзвездном уровне?

— Это меня удивило больше. Хотя и приятно удивило. Объединение отдаленных миров таким способом станет великим достижением.

— Тогда позвольте полюбопытствовать, что на вас произвело самое сильное впечатление.

— Ну, — сказал я, присаживаясь и делая очередной глоток, — кроме того обстоятельства, что мы ухитрились забраться так далеко, но все еще не нашли способа исключить возможность войны… — В этот момент я поднял руку, потому что он попробовал перебить меня, забормотав что-то о контроле и санкциях.