- Для кого? Мы скоро благополучно вымрем или перебьем друг друга, и наши труды никто не увидит и не оценит, понимаете - никто! И все видят это, и потому женщины не рожают детей, чтобы не обрекать их на муки или одичание! Неужели вы не понимаете, что тонкий лак цивилизации уже почти слез с нас, и мы уже вполне готовы вцепиться друг другу в глотки!

- Не кричите так, дорогой, - сказала Физик. - С вас-то налет цивилизации еще не слез. Во всяком случае, вы отворачивались, застегивая брюки. Впрочем, говорят, у дикарей условностей гораздо больше, чем в цивилизованном обществе? - обернулась она к Пастору.

- Да, - согласился Пастор, - у них вся жизнь соткана из условностей и ритуалов; у нас в этом отношении проще... Погодите, - удивился он, а откуда вы знаете, что я был миссионером?

Физик помедлила, пожала плечами.

- Догадалась, - сказала она. - А как - не знаю. Вообще в последние месяцы я стала о многом догадываться...

- Не станьте ясновидящей - это опасно, - очень серьезно сказал Пастор.

- К вопросу о полноте жизни... - медленно сказал Художник, ни к кому конкретно не обращаясь. - Знаете, чем я, наверное, буду заниматься? Я буду писать картину о нашем славном прошлом. Огромную картину. Панно. Или панораму. Личный заказ господина Полковника. Дорогая, напрягите ваше ясновидение: станет он генералом?

- Он что, сам предложил? - спросил Мастер.

- Да. Он сказал: "Великий народ должен иметь ясное представление о своей великой истории".

- А больше ничего не говорил? - спросил Пастор.

- Ничего. Сказал только, что следует отразить все основные моменты.

- Какие именно - не уточнял? - поинтересовался Пастор.

- А что, есть разночтения? - усмехнулся Художник.

- Приступите вплотную - узнаете, - сказал Пастор. - Приступите?

- Наверное, - сказал Художник. - Хоть какое-нибудь дело.

- Послушайте, - удивился Кукольный Мастер, - вы ведь противоречите себе самому. Что вы говорили пять минут назад, помните?