- Вы хотите сказать, что я много не понимаю? Или просто не вижу? А впрочем, вы правы. Я действительно многого не вижу и многого не понимаю. Вы говорили о ненависти...

- Именно. Это не дает мне покоя. Она пока еще всем не видна, эта ненависть, но она есть, и она зреет. И мне страшно подумать, что будет здесь завтра или послезавтра. Или через месяц.

- Но откуда взяться ненависти? Вы сами говорите; тепло, сытость.

- И безделье, добавьте. Кажется, здесь ничто не может вырасти, кроме равнодушия... хотя и равнодушие страшно даже само по себе, а еще страшнее в соединении... Простите, я говорю слишком банальные вещи - дурацкая поповская привычка изрекать значительным тоном прописные истины, - так вот, о ненависти: как вы понимаете, людей объединяет немногое: или стремление защититься от опасности, или совместный труд. Третьего не дано. Когда же обе эти опоры выбиты, человек повисает над той бездной - помните, я говорил? И начинает проваливаться в нее. И падение это воспринимает как опасность, а как еще человек может отреагировать на опасность, если не ненавистью? Никак. Не приспособлен. И обращает эту ненависть против ближних своих - за неимением иных объектов приложения... Иногда мне становится так страшно, что хочется умереть тут же, на месте. Наш дорогой Художник два раза говорил при мне фразу: "У нас нет будущего". Если он убежден в этом, то я ему завидую. Но, скорее всего, он, как и я, просто боится поднять глаза и взглянуть будущему в лицо.

- Не представляю, как вы еще держитесь, - сказал Мастер. - Будь у меня такие мысли, я бы давно отобрал у Полковника пистолет и застрелился.

- У Полковника невозможно отобрать пистолет, - сказал Пастор. - Это его инструмент власти.

- Интересно, зачем ему власть?

- Видите ли, Полковник не меньше нашего обеспокоен современным положением дел. И намерен всерьез взяться за устройство дальнейшего бытия.

- Взяв за образец казарму?

- А что же еще?