— Как здоровье-то? — спросил худой и бодрый старик на этот раз участливым, дружеским тоном. — Ломает по ночам?

— Есть немножко, — нехотя и не сразу отозвался отставной моряк. — Правда, теперь не столько ломает, сколько душит меня. Кошмары каждую ночь снятся. Будто как тогда, в нашей подлодке снова авария. Я в торпедном отсеке, вода поступает, меня захлестывает, я хочу вынырнуть, а никак не получается. Просыпаюсь, а сердце бьется часто-часто, и продохнуть никак не могу.

— Эх, Сашка, Сашка, — участливо покачал головой бодрый старик. — Говорил я тебе, еще когда мы вместе в Нахимовском учились: не иди ты на подлодку, инвалидом она тебя сделает! И вот, смотри, прямо накаркал…

— А надо было как ты, Митрофаныч? — неожиданно вспылил старик. — Штаны на берегу протирать, в штабе флота задницу до блеска полировать? Конечно, тебе повезло куда больше! У тебя вон и здоровье как у молодого, и звезд на погонах дай бог…

Приступ тяжелого кашля прервал речь больного старика. В это время бодрый старик смотрел на своего товарища спокойно и участливо.

— Эх, Сашка, Сашка, — качая головой, повторил он. — Да, несладко тебе приходится. И зачем тебе все это было надо?..

Больной старик выплюнул на землю кровавую мокроту, не сказал ничего, но глянул так, что слов никаких и не надо было.

— Ладно, ладно, каплей, не кипятись. — Старик, названный Митрофанычем, заговорил успокаивающе, казалось, нисколько не обидевшись на суровые слова своего бывшего однокашника. — Я все понимаю. Ты, конечно, герой…

— Да никакой я не герой! — гневно крикнул отставной каплей. — Просто я служил, понимаешь ты? Честно служил, как морскому офицеру и положено. Понятно тебе?

Новый приступ мучительного кашля помешал старику продолжать гневную речь. Откашлявшись и тяжело дыша, он некоторое время оглядывался по сторонам, видимо, досадуя уже, что он так раскричался. Вдруг издалека, со стороны моря, донеслось несколько протяжных басовитых сирен. Каплей вздрогнул, стал прислушиваться, глядя на своего бодрого, здорового собеседника вопросительно.