— Но сейчас 11.15, отец!

С секунду отец сидел с таким выражением лица, словно получил пощечину. Затем он снова взял часы и уставился на них. Губы его медленно шевелились, и у Лэса появилось кошмарное предчувствие, что Том будет настаивать на своем.

— Ну, так это и есть то, что я имел в виду, — резко бросил Том. Просто неправильно выразился. Каждый дурак видит, что часы показывают 11.15. Конечно, 11.15… Ну и часы. Цифры уж очень близко расположены. Давно пора выбросить. Вот…

Том полез в карман жилета и вытащил свои золотые часы с крышкой.

— Вот это настоящие часы! — сказал он с гордостью. — Показывают время уже… 60 лет.

Он швырнул часы Лэса на стол, и стеклышко треснуло.

— Ну вот, видишь, — быстро проговорил Том, пытаясь скрыть свое замешательство. — Они же ни на что не годны.

Он избегал взгляда Лэса. Губы старика сжались, когда он открыл крышку своих часов и посмотрел на портрет Мэри, златокудрой и прекрасной Мэри в тридцать лет.

«Господи, — думал он, — как хорошо, что ей не пришлось проходить через эти проклятые тесты, хоть в этом ей повезло», — Том никогда не думал, что настанет такой момент, когда он поймет, что случайная смерть Мэри в возрасте пятидесяти семи лет была необыкновенной удачей… Но она умерла еще до введения тестов.

— Оставь мне твои часы, — сердито сказал он сыну. — Завтра ты их получишь с целеньким… э-э-э… стеклом.

Потом Том отвечал на вопросы типа: «Сколько четвертей в пяти долларах?» и «Если я истратил из своего доллара тридцать шесть центов, сколько у меня осталось?»

На эти вопросы нужно было отвечать письменно, Лэс лишь вел контроль времени. Все казалось нормальным и будничным: они с отцом сидели вдвоем за столом, а Терри вязала. В доме было тихо и уютно.

И это было самым страшным.

Жизнь текла своим чередом. Никто не говорил о смерти. Государство направляло повестки, и тот, кто не проходил теста, являлся в специальный государственный участок, и ему делали инъекцию. Закон соблюдался, смертность была на постоянном уровне, проблемы перенаселения не существовало. Все делалось в соответствии с законом, без причитаний и слез.