– Бабушка, а где его стихи?

– Какие стихи?.. Ах да, верно, он писал стихи. В молодости. Он был очень в меня влюблен, я была интересная, это все говорили… Митенька, правда я была интересная?

– Да, бабуля была у нас красавица, – говорит отец.

– Я носила белое платье с кружевами и розовую шляпку. Один подпоручик уверял, что я похожа на испанскую инфанту. Откуда он ее знал, это уму непостижимо!

– А стихи? – спрашиваю я.

– Что стихи? Стихи пропали, я их не помню. Я вообще плохо запоминаю стихи. Кажется, была целая тетрадка. Впрочем, прелестные стихи.

– А эту вот тетрадку ты читала?

– Да, конечно, конечно! Когда он умер, я ее нашла, Там есть прелестные стихи, теперь таких не пишут.

– Отдай эту тетрадь мне, ладно?

– Бери на здоровье. Ты ведь его никогда не видел, это будет хорошая память.

…Память? А если бы не было тетрадки, памяти бы тоже не было? Я никак не мог чего-то понять, ходил с этой тетрадью, заложив палец между страницами, перечитывал записи деда вперемежку с чужими стихами и думал.

Вот он жил, надеялся на что-то, сомневался, радовался, горевал, писал стихи, заверял копии. Совершенно незнакомый мне человек. Мой дед. Он спрашивал себя: зачем я? какое место я занимаю? И что же получилось? Ни за чем?

Мы идем с отцом по берегу залива. Отец только что вышел на пенсию, у него стенокардия. Он часто останавливается, потирает рукой грудь.

– Вероятно, нехорошо так думать, но об отце я всегда вспоминаю с какой-то досадой. Мы буквально голодали, мать брала на дом работу, кажется, даже стирала кому-то… Совершенно был не приспособлен к жизни, совершенно. Этакий мечтатель. А время было совсем не для мечтаний…

– Но он писал…

– А что из этого вышло? Ничего! Если бы не его отец, твой прадед, – не знаю, как бы мы жили. Твой дед брюки себе купить не мог, донашивал отцовские.