— Они даже не прикрыли ее одеялом, — наконец выдавила из себя она и прибавила шагу.

— Ее толкнули в костер, когда тот еще горел, — продолжила Ларк. Она судорожно сглотнула и смахнула липкие семена с разгоряченного лица. — Если бы девочка упала в огонь случайно, то обязательно попыталась бы выбраться оттуда. Нет, эти люди жестоко избили малышку и, решив, что она умерла, попытались замести следы. Тогда они…

Она опять запнулась, но тут же продолжила.

— Возможно, тот парень как раз ни при чем. Быть может, именно он вытолкнул ее из огня. В конце концов, пришел же он в деревню за помощью. Должно быть, всему виной ее отец. Не знаю. Какое это теперь имеет значение? Кого это беспокоит? Никому нет дела до ребенка. Почему мы все стали такими жестокими?

Гоха, понизив голос, спросила:

— Она выживет?

— Кто знает, — вздохнула Ларк. — Может да, а, может, и нет.

Немного погодя, когда они подошли к деревне, она добавила:

— Не знаю, с чего я решила, что нужно сходить за тобой. Там с ней Иви. Мы сделали все, что было в наших силах.

— Я могла бы сходить в Вальмут за Бичем.

— Он ничем не сможет помочь. Это… выше человеческих сил. Я укутала девочку в одеяла, Иви напоила ее целебным отваром из трав, и малышка уснула. Я отнесла девочку домой. Ей, должно быть, лет шесть или семь, но весит она не больше двухлетнего ребенка. У девочки сильный жар, и она мечется в бреду… Я знаю, что ты не в силах помочь ей. Но я нуждаюсь в тебе.

— Я хочу взглянуть на девочку, — сказала Гоха. Однако перед тем, как переступить порог дома Ларк, она на миг зажмурилась и с трудом уняла бившую ее дрожь.

Детей Ларк отослали пока на улицу и в доме царила непривычная тишина. Погруженная в беспамятство девочка лежала на постели хозяйки. Деревенская знахарка Иви втирала целебные масла в менее опасные ожоги, но к правой стороне лица и к правой руке, что обгорели до кости, она притрагиваться не решалась. Закончив, Иви нарисовала над кроватью руну Пирр и вышла из комнаты.