- Открывайте, сволочи! Не то дверь высажу!

- Гелька, - закричала и я. - Ты что? А вдруг это не он? В милицию же попадешь!

Но подруга моя стала совсем невменяемой. Она колотила молотком по двери и по-прежнему требовала открыть её. На лестничную площадку высыпали жильцы из соседней квартиры, тоже подняли крик, мол, какое безобразие, из-за этого алкаша никакого покоя нет, вот уж и среди ночи погром начался. Гелька, не обращая внимания на изрыгаемые соседями ругательства и на них самих, сосредоточенно лупила по двери. Наконец, разозлённая до невозможности, она грохнула изо всей силы ногой по двери. Та в этот момент открылась, и Гелька, не удержавшись на одной ноге, упала внутрь квартиры, видимо, падая, саданула кому-то нечаянно молотком, потому что кто-то там взвыл диким голосом и заматюгался. В ответ не менее громко завопила Гелька:

- Убью гада! - и вслед за тем на лестничную площадку вылетел всклоченный парнишка лет двадцати, а Гелька бушевала в квартире, потому что послышался звон разбитого стекла и треск ломаемого дерева. Я ворвалась в квартиру и увидела, что Гелька с огромным наслаждением на лице крошит с размаху сервант. Я, признаться, остолбенела, не менее, видимо, был шокирован и парнишка, хозяин квартиры, потому что услышала за спиной полный тоски и ужаса всклик:

- Ой, мама!

А Гелька перестала ломать сервант и торжествующе закричала:

- Ага! Вот он, видачок мой ненаглядненький! - и развернулась на сто восемьдесят градусов. - Значит ты, ханурик молохольный, шибзик полоумный… - она выдала длиннющую фразу из самых унизительных эпитетов и завершила: - … в квартире моей был?!

Парень так перепугался, что потерял голос и лишь молча кивал.