- Вот я сейчас всё тут порушу! - пригрозила Гелька и опять взмахнула молотком.
- Тётя Ангелина! - обрел взломщик голос и рухнул перед ней на колени. - Тётя Ангелина, не надо! Не ломайте ничего! Я все отдам! Отец с работы придёт, увидит и меня точно убьёт, а мамка в деревне у бабушки. Точно, убьёт меня отец!
- Да и надо бы тебя, паршивца, прибить, - удовлетворённо констатировала Ангелина. - И совсем не жалко будет, ну разве что мать твою жаль, - и подхватила подмышку свой видеомагнитофон.
- Тётя Ангелина! Я всё ваше отдам, и своё - тоже! - парень готов был уже заколотиться в истерике: его нешуточно трясло, а по щекам катились слёзы. Он на коленях пополз в дверь другой комнаты. Гелька чуть не ринулась за ним, да я придержала за руку. Вскоре уличённый злоумышленник вернулся обратно с кипой видеокассет до самого подбородка, на запястье болтался на плетёном ремешке фотоаппарат-автомат, а зубами он держал полиэтиленовый пакет.
Он протянул это богатство Гельке, и прошепелявил:
- Вош-шоша-вше ваше…
Гелька осторожно и любовно приняла его ношу: она обожала смотреть видеофильмы, переживала о пропаже кассет, пожалуй, даже больше, чем из-за видака. Парень разжал зубы, протянул пакет и сказал вразумительно:
- Вот, тётя Ангелина, ваши кассеты, а в пакете деньги - я недавно получку получил. Пожалуйста, не ломайте ничего и отцу не говорите: отец, я не вру, убьёт, когда узнает, что я к вам залез! А рыбу вашу, извините, мы в мусорку выкинули - воняла она сильно, - и умоляюще сложил ладони лодочкой перед грудью. - Я всё для вас сделаю, только не говорите. Я сейчас с вами к Гошке схожу, он тоже вам денег даст, мы вчера с ним получку получили.
Гелька величественно кивнула и приказала:
- Ну-ка, ханурик задрипанный, сложи кассеты в новый, чистый пакет и веди меня к своему Гошке!
Ведомые «хануриком», мы проследовали мимо изумлённых соседей и вернулись в подъезд Гельки. Парень открыл без её помощи кодовый замок, мы поднялись на самый верхний, пятый этаж, он позвонил в квартиру с рваной ледериновой обшивкой, за дверями послышались шаркающие шаги, и на пороге предстала древняя старуха, которая, наверное, помнила ещё времена Ивана Грозного - вся такая иссохшая, почерневшая.