Бездна стискивает меня все плотнее и жестче, но сквозь накатывающий обморок я вижу воплощение нашей цели.

Лопасти рвутся о тело Двалина!!

Тифон гулко ухает и стенает, как раненый кашалот. Боль его столь сильна, что, казалось, пронзает весь океан. Движение второй турбины медленно, но безостановочно, разворачивает гигантский крейсер вокруг оси корпуса.

Картину эту описать невозможно! Передо мной словно проворачивается скала. Стальная туша, черная, как душа человека, скользит игрушкой, вздымая потоки воды, настоящие вихри на немыслимой глубине!

Угол падения субмарины, цистерны которой заполнены водой для быстрого погружения, меняется стремительно и ужасно. Тридцать градусов вниз от горизонтали. Сорок градусов. Пятьдесят. Наконец, семьдесят и семьдесят пять! Такое возможно лишь в момент погружения, когда судно имеет крен, и сбой двигателя способен его опрокинуть.

Тифону — почти не спастись.

Однако враги наши доблестны и умелы. Работая неповрежденной турбиной и многочисленными рулями, они пытаются выправить положение и выровнять плавучую крепость.

Сердце мое стучит от волнения и мышечных судорог от скольжения в глубину. Ребра разрываются, все тело стонет и задыхается. Но я плыву еще ниже, приближаюсь к уцелевшей турбине и вонзаюсь в нее своим телом!

Через минуту, почти вертикально, Тифон бьется в каменистое дно. Волна деформации идет через корпус, сминая броню как бумагу, круша железное и живое.

Огромный корабль складывается гармошкой и раскалывается пополам…

* * *

Когда прибой выносит останки Тифона к берегу — осколки отделки, каютный скарб и ошметки трупов — над дальними селами «юных» разжигаются большие костры. В звездное небо, совсем не похожее на то, что можно видеть на старых астрономических картах, вздымаются столбы дыма.

Это Двалин и я.

Мы с напарником поднимаемся от костров и плывем в царство духов, запретное, но священное — там ожидают нас предки.