Колесник, бледно светящийся, дорогу загородил, руки расставил. Ката брови свела по-взрослому:

- Тины обожрался, лягушачий нахлебник?! Не видишь, кто идет?

- Ох ты, дочка колдунова, Прирожденная… А чего тебе на болоте надо?

- Не твое лягушачье дело.

- Ну и не мое… Подари мальчонку, а? У меня внизу хорошо, только скука одному…

- Сейчас договоришься – запою… Паром стать не терпится?

Колесник, потускнев, стушевался перед нешуточной угрозой, что-то недовольно-ругательное бормоча, зашлепал дальше по водяным окнам – по своим утопленницким делам. Только тут Ката услышала, что Янка зубами стучит.

- Испугался, что ли?

- Н-нет…

Ката решила не настаивать. Тем более, вон и кладбище недалеко, и Белянчик точно там – сияние легкое видно. Не такое, как от колесника и болотных огней – от Белянчика свет ровный и чистый. Как Ледяная Шапка.

Когда в темноте сквозь густой ивняк продрались, Янка уже зубами стучать перестал. А Ката почуяла – оба друга уже здесь, ее ждут. Белянчик, понятно, до поры до времени на глаза не показывается, а Юркая Тень – тот сразу навстречу кинулся. Слава Великой Матери, в человечьем обличье. Вообще-то обличий у него гибель, не поймешь, какое настоящее – иногда даже Ката пугается… А сейчас человек человеком – худущий, чернявый. Цыган – Ката их как-то видела. Только у людей глаза в темноте желтым не светятся.

- Хей-я! Сестренка приползла! А это кто еще?

Янка обиделся даже:

- А ты-то сам кто? Нечистый, что ли?

- Посмотрим? – ну и зубы у Юркой Тени – даже в темноте светятся… Ох, эти парни – все бы собачиться, а с Юркой Тенью шутки плохи… Вот с этим и Белянчик согласен – тоже на открытое место вышел:

- Хватит, Темный. Не драться же вам.

- Почему же?

- Нечестно. Он-то человек, а ты…