- Побежали! – Кате кричать пришлось. Луна в гладких лужах разбрызгалась и пропала, податливая дорога заставляет босые ноги скользить… Корчма на въезде – огни погашены, только хриплый колокол стонет в высоте, на бревенчатой игле-колокольне. Замолк.
Не успели оглянуться Ката с Янкой – уже крайний дом, за ним – толпа. Кто с луком, кто с рогатиной, кто с копьями да с топорами. Хуторские плотной кучей – у этих всех мечи длинные. Ката и Янка в кустах спрятались, гомон слушают:
- Коров в лес гоните!
- Э, у кого луки, сюда!
- Не рассыпайся, держись кучней!
- Радим, сюда, к нам становись!
- У меня рука тяжелая…
- Огня! Не видно ни…
А дальше – внезапно, как во сне: черные кони на дороге, луна серебром на доспехах, вопль пронзительный – непонятно, кто кричит, что… Стога на лугу разом вспыхнули, земля под копытами загудела, факела мелькают. Один из седла вырвался, остальные накрыли, пронеслись. Навстречу кто-то длинный выскочил, с жердиной, жердь коню в грудь угодила, подняла его на дыбы. Взлетел до самой луны широкий меч, не стало длинного. Не разобрать, где кто, только огонь мельтешит…
Отца Ката не увидела – почувствовала. Как он нужные слова договорил. И вышел из леса тот самый, в волчьей шкуре. Понятно, никто его кроме Каты не увидел – лошади только. Не понравился он лошадям – заржали визгливо, заплясали, понесли – прочь, по белой дороге за черный лес. Мечиславовых только двое осталось, спешенные – бородач в кожаном жилете, с браслетами на толстых руках, усы по груди метут – и второй, молодой, в шлеме и с широким топором. Встали спина к спине, толпа вокруг сомкнулась, а нападать никому не хочется. Молодой выкрикнул:
- Ну, говнюки, подходи! Подходи, кто в землю хочет!
Выскочил из толпы Лешко-мельник с мечом, встал раскорякой, толпа еще придвинулась, рогатины со всех сторон метнулись – молодой заорал хрипло, от земли на трех рогатках оторвался, задергался, как рыба на остроге. Остальные вокруг бородатого сомкнулись с воем, отхлынули. Затихло все. Только слышно, как трещит, полыхая, солома, разбрасывает огненные клочья…