- Как что? Тепловое движение забьет слабый импульс. Он потонет, как писк комара в реве буйвола. Это самоочевидно.

- Даже самоочевидно? Так вот, к общему сведению: клетка отзывается на дозы энергии в миллиарды раз меньшие, чем величина теплового движения молекул. В миллиарды раз меньшие! Более того, на организмы, как правило, физиологически воздействуют не сильные, а, наоборот, очень слабые поля. Вот ведь какая чертовщина... Теперь только приказ заставит меня расстаться с тойсойясейей. Это такой объект излучения, такой объект!

Биранделли даже закатил глаза от восторга.

- Приказ будет. - Голос Шахурдина стал жестким. - Впредь до выяснения, что, надо полагать, станет задачей особой экспедиции, тойсойясейя останется на планете. Все! Я не имею права лететь с деструктором на борту.

Шахурдин и Тагров были одни в рубке. Корабль близился к Солнцу. Оно волшебно сияло среди россыпи звезд - крохотный огонек приюта среди бесконечной ночи, единственный во всей Вселенной фонарь, который обещал и свет, и дом, и ласку, объятия и близость, синь неба и запах цветов.

- Как хорошо, что тебе это удалось доказать, - потягиваясь и жмурясь, проговорил Шахурдин. - Иначе, чего доброго... Я не раз вспоминал о судьбе Скотта.

- Ты доволен?

- Еще бы! Такого тихого, спокойного полета у меня давно не было. Или это кажется по контрасту? Те дни мне во сне снятся, просыпаюсь так, будто родился заново. Темный ужас...

- Темный, - эхом отозвался Тагров.

Он сидел, уперев локти в колени, опустив подбородок на сцепленные пальцы рук, и, не мигая, смотрел на крохотный диск Солнца. Постаревшее лицо гуманолога было глубоко изрыто тенями.

- Если бы не твой график... - нахмурясь, Шахурдин покачал головой.

- Моя выдумка, - глухо ответил Тагров.

- Что?!

- Никаких дивергенции, никаких таких сдвигов на психограммах не было, безжизненно проговорил Тагров. - А нас между тем уже захлестнула незримая петля. Но вы были готовы верить только приборам.