— Этого.

— Коротков Валерий Геннадьевич скончался вследствие ДТП неделю назад, — скучным голосом произнес следователь. В день смерти монаха и вашего заточения в эти стены. — Он усмехнулся. — Что вы думаете по этому поводу?

— Вы следователь — вам и думать. Все что знал, я рассказал. Могу помочь составить фоторобот той суки, которая в особняке была.

— А какой смысл? Предъявлять ей нечего. Был несчастный случай и самоубийство, — утвердительно, сверля Шувалова взглядом, произнес следователь. — Свидетель из вас теперь никакой. Сами понимаете. Он поднялся и направился к двери.

— Стой! Как это случилось? — окрикнул мента Матвей.

Следователь удивленно обернулся.

— Ну, авария. Как деловар умер?

— Врезался на скорости в столб. Подушка безопасности не сработала. Вот тебе и «Мерседес». Умер на месте.

— В столб, — озадачено повторил Матвей.

— А жена после похорон уехала на свою виллу в Черногорию. Единственная наследница, между прочим. — Следователь усмехнулся и закрыл за собой дверь.

На следующий день пришла девушка Матвея. Светочка. Она с испугом смотрела на зарешеченные окна, на казенную обстановку общей столовой, в которой встречались больные с родственниками. Морщила носик от запахов и вздрагивала при каждом крике, доносившемся из палат. Смотрела на неряшливых больных и на лице ее читалось отвращение. Матвей хотел ее поцеловать, но Светочка отпрянула, как от ВИЧ-инфицированного. Матвей психанул и громко, с яростью ее обматерил. Больше Светочка не приходила. Как и друзья. За два месяца заключения — ни один не проведал Матвея. Наверное, у него никогда и не было друзей.

Если бы не книги, Матвей никогда бы не вышел из больницы. Он читал запоем все, что приносили ему санитары. Пожелтевшие, пыльные стопки старых журналов и разваливающиеся тома классиков девятнадцатого, начала двадцатого века спасали его избитое сознание от бездны сумасшествия.