Шурин взгляд остановился на группке мужчин на стоянке у 102-этажного Косметического центра. В руках у них были плакаты "За раскрепощение!", "Мы тоже хотим участвовать в выборах!" и "Мужчина – тоже человек!".

Вагон тронулся, и демонстранты растаяли в серой дымке.

– Да, обнаглели…

– Воспитание всё, подруги, воспитание! Учат их, учат, что женщина – существо высшее…

– А всё же много воли им нынче дадено…

– Недавно один в лужу наступил – девушку обрызгал. Не видел, говорит.

– Ну и что?

– Пять лет дали.

– Мало! Ему бы перед ней – плащ в грязь! А он – "не видел"…

– Эх, вот раньше, помню…

К дому Шуре удалось пробраться без приключений. Попалась, правда, компания полупьяных девиц с предложением пошататься по улицам, поприставать к мальчикам. Но, увидев, что идея не вызывает энтузиазма, девицы отстали, обозвав Шуру мужиком. Полагалось бы обидеться, но лучше скорее идти домой. Как ещё мать встретит…

Но всё обошлось. Отец встретил Шуру у дверей и, приложив палец к губам, шёпотом сообщил, что мать спит, вернувшись после воскресного преферанса, и просила не беспокоить.

Мягчайшее силовое поле послушно приняло на себя уставшее шурино тело. Выходной прошёл прекрасно. Теперь всю неделю можно вспоминать о нём. И ждать. Ждать дня, который вновь удастся провести по-человечески. Пусть даже для этого приходится надевать платье, парик и выбриваться до блеска.