Я встал и последовал за ней. Она молча закрыла дверь, молча постелила мне постель. Я поймал ее, когда она собиралась выйти, и посадил рядом с собой.

- Ахатани, что случилось? Мне просто не по себе, когда ты такая грустная.

- Да? - без всякого выражения ответила она.

- Да.

Она молчала, и я не торопил ее.

- Я тебе нравлюсь? - неожиданно спросила она.

- Слов нет сказать, как нравишься, - искренне ответил я. Мне не стоило произносить эти слова, но она застала меня врасплох, и я даже подумать не успел, что следовало ответить по-другому.

- Но ты... - она смутилась. - Я хочу сказать... когда ты в первый день ко мне и не притронулся, я думала, ты просто жалеешь меня. Ждешь, пока я привыкну.

- Это правда, - подтвердил я.

- Но я привыкла, - твердо ответила Ахатани. - Сразу. И ты это отлично знаешь.

В голове моей лихорадочно носились мысли и среди них не было ни одной подходящей. Очень трудно думать на очень сытый желудок.

- Потом я думала, это из-за того, что ты должен сделать.

Я изумленно вытаращился на нее. Ей я о предстоящей битве не говорил ни слова.

- Тенах сказал, там будет опасно.

- Милое преуменьшение. Если жив останусь, непременно повешу Тенаха на его длинном языке, - пообещал я.

- Значит, там опасно.

- Да, - подтвердил я. - И мне надо набраться сил.

- Но я вижу, что силы ты не копишь, а тратишь. Не тренируешься и... и вообще. И все-таки ты избегаешь меня. Я не прошу ничего, я не хочу тебе навязываться, только...

Я поцеловал ее. Она мотнула головой, и поцелуй скользнул по ее виску.

- Не надо. Это очень грустно, что ты меня жалеешь.

- А жалость не такая плохая штука, - улыбнулся я. - Но ты ошибаешься. За что тебя жалеть? Разве ты косая, кривая, горбатая? Век такой красоты не видел.

("И лучше бы и не видел совсем, - добавил я мысленно. - Мне было бы легче".)