– Тек что же?

Петрашевский развел руками.

– Ума не приложу, – признался он. – Ничего подобного с Тобором прежде не бывало. Ведь перед самым экзаменом Тобору устроили генеральный прогон всего испытательного цикла. И он прошел его, батенька мой, великолепно.

– Знаю, Тобор более чем на четыре часа опередил расчетное время.

Некоторое время оба молчали, глядя на экран.

– А знаете, Константин Дмитриевич, из вас мог бы получиться неплохой ученый, – неожиданно оживился Петрашевский.

– Ну, что вы, Аксе… Аким Ксенофонтович, – быстро поправился Невзглядов.

– Серьезно. Я начал давно присматриваться к вам. Еще три года назад, когда мы пригласили вас, чтобы выработать у Тобора технику скалолазания. Вы очень проницательный молодой человек. У вас, батенька, аналитический склад ума, а это не так часто встречается…

– Мое дело – горы, – пробормотал Невзглядов, несколько сбитый с толку тем поворотом, который принял разговор.

Петрашевский улыбнулся:

– Горы без вас обойдутся.

– Они-то без меня – да, но не я без них…

– Вот что, голубчик, – решительно сказал Петрашевский. – Переходите-ка вы к нам, в ИСС. У нас, после того, как запустим этого красавца в серию, – кивнул он в сторону экрана, – работы ой, сколько будет.

Невзглядов покосился на собеседника: не смеется ли тот над ним?

– Ну, какой из меня ученый, Аким Ксенофонтович? – проговорил он. – Да я себя тут, в зале каким-то инородным телом чувствую, честное слово.

– И зря.

– Я со школьной математикой все время не в ладах был, – выложил альпинист.

– Не в математике дело. Знания – дело наживное. Главное – умение правильно мыслить. Вы, Костя, прямо-таки генератор идей. Такие люди нужны институту, как воздух, – заключил Аким Ксенофонтович.

Между тем испытание продолжалось. Тобор преодолевал километр за километром, хотя ему сильно мешал не на шутку разыгравшийся ураган.

Кто-то из ученых заметил, что на этом участке Тобору сподручней было бы перемещаться на гусеничном ходу. Реплика сыграла роль спички, поднесенной к сухому валежнику: в зале тотчас разгорелся спор.