– Как сказать… – процедил тот, пожав плечами. Ему не хотелось ни с кем говорить, он и сам, подобно Тобору, чувствовал себя, словно студент перед решающим экзаменом.

Невзглядов взял под руку приотставшего Суровцева и сказал вполголоса:

– Зря я, выходит, волновался, что экзамен Тобора приостановят.

– Выходит, зря, – согласился Иван.

У входа образовалась толпа, пришлось приостановиться.

– У меня есть идея, – сказал Невзглядов, обращаясь к Петрашевскому и Суровцеву. – Давайте после испытания сразу мазнем ко мне в гости, как, договорились?

– Поистине, вы фонтан идей, Константин Дмитриевич, – восхитился Петрашевский. – Что ж, я думаю, хорошее дело нет смысла откладывать. А вы как считаете, Иван Васильевич?

– Испытания еще не кончены, – буркнул Суровцев. – Чего загадывать?

– Поменьше волнений, коллега, – посоветовал Петрашевский и обратился к Невзглядову: – Ну как, подумали о моем вчерашнем предложении?

Костя смутился.

– Не решил еще, Аким Ксенофонтович… – признался он. – Тут подумать надо, все обмозговать. А времнеи на это маловато было – спал как убитый. Отдыхал на всю катушку…

При последних словах Невзглядова Иван оживился.

– Отдыхал! – повторил он. – А знаешь, дружище, я должен поблагодарить тебя.

– За что?

– За то, что ты вчера подкинул мысль, которая здорово помогла мне. Весь вечер она торчала у меня в голове, как заноза.

– Не знаю, о чем ты.

– Разве не ты сказал под конец испытаний, что Тобору необходим отдых, как и человеку?

– Верно, верно, припоминаю, – подтвердил Аким Ксенофонтович. – Именно Константин Дмитриевич высказал эту мысль первым, хотя, возможно, и не сознавал всей ее ценности.

Невзглядов переводил взгляд с одного на другого: уж не разыгрывают ли? Однако лица его собеседников были серьезны.

– А что дает эта мысль? – спросил он.

– Потом, Костя, потом, – нетерпеливо произнес Суровцев, протискиваясь наконец в дверь. – Испытания Тобора идут уже 14 минут!