– Я оговорился, – махнул рукой Бальган.

"Слишком много оговорок за один день", – подумал Краб, повернулся и пошел в комнату в квартире продюсера, которую Бальган на время предоставил его дочери.

Но в этот же вечер Краб вместе с Татьяной, поблагодарив продюсера за гостеприимство и помощь, перебрались в ее съемную квартиру, которая находилась недалеко от жилища Бальгана, в таком же доме, но по габаритам и по роскоши, конечно, сильно уступала "логову" продюсера. Краб отметил это вслух.

– Но он же "монстр" шоу-бизнеса, – пояснила Татьяна, – а я всего-навсего молодая певица. Ничего, папа, все у меня будет. Не все сразу. Надо только больше работать и у меня будут такие же хоромы, как у Бальгана, а-то и больше.

Краб с этим молча согласился. Самому ему не нужны были такие же хоромы как у продюсера. Ему хватало двенадцатиметровой комнаты в общежитии с жесткой солдатской кроватью, тумбочкой, столом и древним шкафом. Туалет находился в конце коридора, общая кухня, но к себе Краб приходил только спать, оттого не замечал неудобств. Ему нравилось жить в заполярном поселке, где располагалась его 61-я отдельная Краснознаменная бригада морской пехоты "Спутник". Но это ему – вечному солдату, а дочери он желал другого и готов был помочь ей добиться того, чего она желала. Татьяна сняла свою гитару со стены и заперлась у себя в комнате, сочиняя песню. В связи с приездом отца липкий страх покинул ее сердце, отпустил и нахлынуло неожиданное вдохновение. Отец побродил по квартире, слушая как дочка в соседней комнате напевает под гитару новую песню, на кухне увидел оторванную с корнем дверцу у шкафа и занялся ремонтом, чтобы как-то занять себя.

Назавтра им предстояло прямо с утра ехать в тот самый клуб, где произошло покушение, потому что следователь Прохоров хотел лично допросить Татьяну об обстоятельствах дела на месте преступления, а она никак не соглашалась никуда выходить из дома до приезда своего отца. Теперь, когда Краб появился, Татьяна обрела хоть какую-то уверенность в себе и она собралась таки съездить в то самое место, даже само упоминание о котором вызывало в ее душе жуткий страх.