— Батюшки светы, да они, ироды, все огурцы потравят! —Благим матом завопил всполошенный Дед, вопреки уверениям трехглазого, резонно испытав это самое «тревожное волнение». Схватил фонарик, опрометью кинулся вон из избы. Изрядно отбежав от огорода, принялся светить в небо.

А там, в верхотуре, засветилось, противнюще засвистело и опустилась на землю серебристая конструкция…

— Ядри твою качель! Никак летючая тарелка! —Дед не был шит лыком, допетрил что это и кто в этом сидит. Догадался, но, на удивление, воспринял первый контакт отстраннено буднично, спокойно. Наверное радовало, что уцелели огуречные плети.

И верно догадался. Разверзся люк и объявились эти самые пришельца. Трое. Ну и образины, спаси и сохрани! Чего доброго, приснятся ночью, кондратий хватит.

Но образины вели себя смирно. Каждый учтиво пошаркал вначале одной парой ног (скорее псевдопод, но Дед этого не мог знать), потом другой, после третьей.

— Мы, — заговорил один из пришельцев, — счастливо рады приветственно почтить жительного гражданина сего планетного мира. —И пошел рассыпаться в извинения. Из всего велеречивого словоблудия космических посетителей Дед уяснил, что у тех произошла некая поломка, корабль почти полностью потерял управление и, что бы избежать фатального крушения, аварийную посадку пришлось произвести в районе дедового дома. Пришельцы долго глаза мозолить не предполагали. Обещались — только повреждение исправят, тотчас уберутся восвояси. А если, конечно, им верить, то «починочный ремонт часов времени слишком излишне затянет нет».

— Эх, нелегкая, на мою голову! — Подумал Дед. Да делать нечего, чужаки, хоть рожами и не вышли (так с лица воды не пить), но души живые, надобно подсобить. Неудобно получится, коли оставить горемык на ночь в чужом месте. Пришлось звать в избу. —Ходите, гости дорогие, прошу ужинно откушать. —Сказал, а про себя ругнулся. — Тьфу ты, холера, так с ними, обормотами, и заговориться не долго. Вот людям потеха то будет.