После вчерашнего он чувствовал себя неважно, его одолевали вспышки тревоги и тоски – раз привыкнув к кайфу, он уже не мог без него обходиться, хотя привыкание не было физиологическим. Роптать на Хозяев он не смел. Он избегал любых мыслей и эмоций, связанных с недовольством, – вроде того, как человек, у которого до крови стерта кожа на пятке, старается ставить ногу так, чтобы ссадина не соприкасалась с жестким задником обуви. Если он будет хорошим, сегодня он, возможно, получит порцию кайфа… Главное – не думать ничего лишнего. Сейчас большая часть его сил расходовалась на то, чтобы не думать лишнего. Остальное крутилось где-то на периферии сознания – в том числе и вопрос о том, надо ли ему тащить к себе рибненовский файл.

– Привет!

В кабинет ввалился Нербил – художник, работающий на договоре. Для Семелой он был врагом номер один: когда он появлялся, начальница даже про Вермеса забывала. Ее в нем раздражало все: собранные в хвост длинные волосы (традиционная прическа северных аристократов, недавно вошедшая в моду в Эсоде); жизнерадостная ухмылка; привычка сидеть на столе или на подоконнике; астранийские спортивные ботинки из переливчатого материала, которыми он непонятно где обзавелся; то, что у него было целые четыре персональные выставки, и то, что он никогда не отказывался от своего мнения в пользу ее мнения. С точки зрения Семелой, Нербил был отвратительным типом, и терпели его здесь только потому, что другие художники не горели желанием сотрудничать с «Кедайскими россыпями».

– Это вы с руководителем поздоровались, Нербил? – сразу взяв повышенный тон, осведомилась Семелой. – Нет, это вы с кем вот так поздоровались?! У вас вообще есть воспитание или нет?!

Хорошо. Сейчас все пойдет как обычно, а ему бы на несколько секунд оказаться рядом с компьютером… Можно считать, файл уже у него в кармане. В смысле в голове.

– Тамьен, сделай так, чтобы ничего тут не было видно, – потребовала начальница, пристально глядя на улыбающегося Нербила и наливаясь багрянцем гнева.