Мама писала... Смотри, как я успел привыкнуть к этому глаголу! Мама говорила, что отсек в полном порядке, на расконсервацию понадобится не больше полутора часов, так что я могу прилететь, когда только захочу.

Земля...

И все же здесь я иду по своему трехметровому коридору. На мне только шорты, майка или компенсационный костюм, если гравигенераторы выключены. Я такой же, как сотни других работников ВНИПа, я делаю столько же, сколько они, и даже немного больше.

Здесь я - дипломированный пилот-наблюдатель и инженер-эксплуатационник замкнутых систем, магистр космогностики, автор кучи работ, подающий надежды и оправдывающий оные.

На Земле я - жалостный монстр. Там я волей-неволей начинаю заботиться только об одном: как бы не осуществилась одна из миллиона угроз для моей драгоценной жизни. Орда специалистов с большим упорством и искусством все спасает и спасает меня. А я сижу в отсеке или в скафандре и наблюдаю, как они хлопочут вокруг. Спасибо им, они прекрасные самоотверженные люди, но иногда я чувствую, как они забывают нечто совсем крохотное, и я тут же превращаюсь для них в объект, капризный и недоброкачественный кусок аппаратуры... Слуга покорный. В миллионный раз нижайший поклон ПП. До сих пор не знаю, чего ему стоило добиться для меня разрешения работать во Внеземном Научно-Индустриальном Поясе, когда сверхнормальных-то кандидатов толпы...

Тельме труднее. Она прикована к Земле. Женщины в космосе, даже в ближнем, и сейчас редкость. К тому же среди таких, как мы, мало-мальски здоровые люди встречаются редко. Я исключение, рожденное стечением многих обстоятельств. Не знаю, правда, к добру ли, к худу... Пока Тельма живет в Булунгу. Они до сих пор не вошли даже в Африканскую Федерацию. Ей повезло, что родители у нее по тамошним понятиям люди очень состоятельные и в столице есть иммунологический центр, чьи специалисты наблюдают за нею с рождения...