— Давай чаю.

— Е ес ахаа, а-алуйса…

— Мам, она помнит, что тебе без сахара, — громко сказал я, а жене вполголоса кинул. — Не вздумай! Холодной воды ей из чайника, и все.

Большая часть воды все равно пролилась без толку, но мама этого не заметила — как и подмены. Вернула кружку в дрожащие руки невестки, церемонно произнесла «с-аси-о», и вновь затихла на стуле, куда я ее усадил.

— И что теперь делать? — вполголоса спросила Юля.

— Что делать — штаны снимать и бегать… милицию вызывать бессмысленно — не их профиль.

— Может, скорую?

— Юль, ну на хрена? — я поморщился, как от зубной боли. — Эти придурки уже сделали, что могли — два месяца назад.

Наверное, я резок, но отдать врачам живую, хоть и тяжело больную мать, и получить следующую новость о ее, так сказать, состоянии здоровья, из морга — это запоминается. И теплых чувств не оставляет.

— Может, у нее летаргия была? — жалобно спросила Юля.

— Юль, ну ты чего?! Какая летаргия два месяца, кто столько выдержит? Кстати, извини. Получается, я тебя обманул.

— Когда? — непонимающе уставилась она на меня.

— Ну, тогда… помнишь, я тебе позвонил и сказал, что есть две новости, и хорошая — что проблем со свекровью у тебя не будет?

— Я у ас ао э ыа, — приветливо сказала мама, глядя на нас. Кажется, она пыталась улыбаться.

— Да, мам, давно не была, — да уж, целых два месяца.

Интересно, повторяет штампованные фразы… разрушение мозга? Впрочем, говоря начистоту, мама и при жизни оригинальными суждениями не отличалась. И помощи в решении вопроса от нее тоже ждать бесполезно.

Занятно… а выходит, для поддержания светской беседы не обязательно быть живым? Хм, надо проверить — грохнуть, скажем, Литвинову или Канделаки… блин, какая хрень в голову лезет!

— Ладно, я звоню.

— Куда?