Он повернулся к Стреттону.

- Вон та миссис Пирси... Кажется, я раньше ее не видел... Она твоя невестка, не так ли?

- Вот именно,- голос Стреттона, вдруг утратив обычные юмористические нотки, сделался сухим и скучным.

- Я так и подумал,- небрежно отозвался Роджер, удивляясь этой перемене. Было очевидно, что невестку Стреттон не слишком жалует, но вряд ли это одно может объяснить такую внезапную смену настроения. Впрочем, развивать тему вряд ли стоило.

Стреттон принялся расспрашивать его о делах, которые Роджеру приходилось расследовать. Тот отвечал, но без обычного воодушевления: одновременно он пытался уловить негромкую беседу в дальнем конце комнаты скорее даже не беседу, а монолог. Из-за громкой музыки, доносившейся из зала, расслышать слова было невозможно, но интонация казалась выразительной; она то взлетала, то падала, Роджеру даже чудилось, он может различить, как нотки тщетных благородных устремлений смешиваются с глубинной темой христианского смирения. Интересно, на какую тему можно так долго говорить? Какова бы она ни была, доктору Криппену она явно наскучила. Роджер продолжал беззастенчиво, но безуспешно вслушиваться.

Танец между тем кончился, и некоторые из танцующих устремились к барному столику. Крупный мужчина с приятным породистым лицом направился к Стреттону и Роджеру.

- Рональд, дорогой мой...

- Привет, Филип. Ну как, выполняешь свой долг?

- Вот и нет - твой. Я танцевал с твоей юной леди. Старик, она прелесть!- воскликнул Филип с очаровательной искренностью.

- Совершенно с тобой согласен,- усмехнулся Рональд.- Кстати, вы не знакомы с Шерингэмом? Шерингэм, это доктор Чалмерс.