Этот опер, щекастый младший лейтенант, терзаемый комарами, насморком и недолеченым триппером, блуждал по окрестностям согласно распоряжению вышестоящего начальства и пытался поймать страшного маньяка-детоубийцу, терроризирующего область уже несколько лет. Опер посмотрел на пьяного, посмотрел в низкое рыжее небо, подумал о сучьем начальнике-майоре и, глядя на своих коллег из местного отделения милиции, распивающих под прикрытием разросшейся пыльной туи «Жигулевское», в одно мгновенье решил сложную нравственную проблему, над которой философы разных стран трудились не один век.

Пьяненький мужичок в заляпанной красным брезентухе совсем не походил на словесный портрет предполагаемого убийцы. Он не был ни высок, ни худощав, лицо имел темное, изможденное каким-то недугом, и не носил больших роговых очков. Но он брел, пошатываясь, неизвестно откуда и неизвестно куда, и на одежде его имели место подозрительные красные пятна. Опер поманил своих коллег, указал пальцем на пьяного и кивнул.

Совсем недалеко от них, в тени кустов стоял высокий, худощавый человек в больших роговых очках, одетый в коричневый неприметный болоньевый плащик. У его ног лежал старый кожаный портфель с деревянной ручкой. Человек стоял неподвижно и, бесстрастно улыбаясь, наблюдал, как краснорожие менты бьют пьяного ботинками в пах, заламывают ему руки и куда-то волокут. И лишь когда менты со своей жертвой скрылись за углом мрачного бетонного здания, человек в плаще наклонился, пошарил рукой в кустах и вытащил за ногу неподвижное тело ребенка. Он быстро оглядел темнеющее небо, скользкие серые плиты заборов и, постанывая от возбуждения, подхватил портфель, а затем поспешно двинулся в глубь леса, волоча за собою окровавленный труп.

Когда Семен услышал приговор, он не расплакался, не стал молить о пощаде и твердить о своей невиновности. Он положил измученное лицо на шершавые ладони, чтобы никто из многочисленных присутствующих не увидел его счастливой улыбки, и подумал о том, что наконец все закончилось, и о том, что вся эта жизнь — настоящее дерьмо.