На своем кордоне в Карелии, три года спустя, он только взглянул в глаза и мне стало понятно - узнал. На другой день, когда мы были вдвоем в лодке, после двухчасового молчаливого наблюдения за поплавком, я услышал:
- Спасибо.
Так в мою жизнь вошел и остался в ней навсегда мой второй друг.
Бывший доцент геофака ЛГУ, бывший член сборной РСФСР по самбо в легком весе, бывший ленинградец, а теперь - карельский егерь, Федотов Николай Егорович, одиноко и достойно жил на своем кордоне в прозрачном от воздуха сосновом бору на берегу серебристо-черного озера Канаярви, вдалеке от хруста раздираемой государственной собственности, бурчания в желудках политической элиты, сытой отрыжки новых русских и громких пусканий газов, доносившихся при встречах братвы и ментов. Народ безмолвствовал и забот дяде Коле тоже не доставлял. Редкие друзья друзей и их друзья, появлявшиеся порыбачить и послушать тишину, обеспечивали ему возможность не напрягаться для встреч с внешним миром. Начальство, похрюкивая, разрабатывало доставшуюся золотую жилу экспортной древесины, песчаных и гранитных карьеров, и на дядю Колю не отвлекалось. C душой было нехорошо, но поправить это было нельзя - дядя Коля почти не пил. С ним можно было долго молчать, мы как-то понимаем друг друга. Нам легче вдвоем.
В тот раз он привозил под Лугу для больной жены какого-то своего знакомого фирменные настойки, которыми потчевал всех прибывающих на кордон. Что он в них мешал? У меня стойкая аллергия на прием любых неизвестных мне препаратов, я ни разу не пробовал лекарство дяди Коли, но женщине помогло.