Торн был ненамного моложе своего повелителя, но жизнь прожил совсем по-другому. Он много и успешно повоевал на границах герцогства, а в мирные дни удалялся к себе в замок, где совсем не по-дворянски любил играючи поколоть дрова, помахать молотом в кузне, прижать в темном углу приглянувшуюся селянку, а то и какую-нибудь мелкопоместную баронессу. Надо сказать, что такому бравому воину дамы вне зависимости от положения, особо не отказывали и даже гордились тем, что им удалось заполучить Эссена.

На фоне таких явных подвигов Гансу всегда казалось, что отец не живет, а мучается, чем бы заполнить пустые дни жизни. Молодой герцог считал советника своим вторым отцом, потому что среди своих забав и трудов Эссен находил время заботиться о нем больше, чем родной папаша.

- Здравствуйте, Ваше…Высочество! - приветствовал его Эссен, словно запнувшись перед титулом.

- Здравствуй, - кивнул ему Ганс и покосился на барона. Тот лежал на постели. По его бледному лицу, начавшему уже принимать желтоватый оттенок, трудно было что-то сказать. Глаза папаши были закрыты. Шло время, свечи уже ощутимо оплывали, а герцог продолжал молчать.

- Что случилось? - недоуменно поинтересовался у Эссена Ганс.

- Он звал тебя. Подожди - ответил тот и добавил шепотом, - совсем слаб. Сегодня-завтра доктор сказал - умрет.

В этот момент старик открыл глаза, и Ганс невольно вздрогнул. Его обычно бесцветные, практически неживые глаза, теперь смотрели на юношу с ехидством.

- Привет, сын, - прохрипел герцог.

- Здравствуйте, отец, - церемонно поклонился Ганс.

- Брось, - махнул рукой герцог, - сейчас нам не до формальностей. Чувствую, немного мне еще кувыркаться, поэтому я решил передать тебе нашу последнюю волю.

"Нашу последнюю волю". О себе во множественном числе. Что ж, пусть смешно, но абсолютно законно. Сердце Ганса забилось быстрее. Он под предлогом скорой кончины папаши уже успел назанимать кучу денег, поэтому сейчас наступал момент истины.