Мы начали вторую пирамидку. И снова незаметно, ласково, неукротимо Александр Васильевич зажимал меня, заставляя ошибаться. "Э, нет,-- сказал я себе,-- так дело не пойдет. Попробую-ка я бить паучка его же оружием". Я стиснул зубы и начал отыгрываться. Бутафор сразу заметил перемену моей тактики.

-- Нет, голубчик,-- виновато улыбнулся он,-- боюсь, что так у вас совсем ничего не получится.

-- Почему? -- раздраженно спросил я.

-- Разница в возрасте.

-- Ну и что?

-- Видите ли, вам, наверное, еще и сорока нет, а мне под семьдесят.

-- А все-таки?

-- В моем возрасте меньше интересуешься результатом и больше процессом. В вашем же, милый Геночка, человека волнует результат. Вы стремитесь забить шар, выиграть партию, заработать больше денег, получить премию, поехать на кинофестиваль куда-нибудь в Канны или Ташкент, вскружить голову необыкновенной фемине с зелеными глазами. И, добиваясь этого результата, милый мой дружок, вы торопитесь, вам не терпится, вы подгоняете время. А я никуда не тороплюсь. На могилку мою или нишу в колумбарии никто не зарится. Я дышу -- радуюсь. Иду -- в восторге. Разговариваю с таким замечательным человеком, как вы, и считаю это подарком судьбы. Держу в руках кий -- это праздник. Понимаете мое бормотание, Геночка? -- Александр Васильевич вдруг рассмеялся смущенно и крепко потер рукой розовую лысину.-- Я прямо вам философию какую-то развел. Не сердитесь, милый. Это, наверное, стариковское. А вообще-то стариков жалко.

-- Почему?

-- А потому, что они стали жертвой... Жертвой прогресса, раньше старик был нужен. Он знал, где водятся звери, какие травы пользительны, как уберечься от дурного глаза. И учил молодых. А теперь проще купить учебник по сопромату, чем выслушивать стариковское бормотание. Геночка, милый, это какой такой шарик притаился там у лузочки?