-- Девятка или шестерка.

-- Девятка. Шестерку вы уже прибрали. Ну-с, попробуем-ка мы ее уконтропупить. Смотрите, упала девяточка, мир праху ее... -- Александр Васильевич вдруг остренько посмотрел на меня. -- Вы верите, что можете еще выиграть партию, а? Только честно, Геночка.

"Поразительно, однако, многогранный старичок, -- подумал я. -- То и дело поворачивается нежданным каким-то боком. И зачем это ему?" А действительно, верил ли я, что могу еще выиграть партию?

-- Нет, пожалуй.

-- 'Молодец. Я рад, что не ошибся. Вы, голубчик, незаурядный человек.

-- Почему?

-- А то будто вы не знаете! Человек, умеющий признаться в слабости, -это редкостная птица.

Я фыркнул. Мои доспехи трещали под градом его льстивых ударов. Несколько раз они уже находили щели в панцире и приятно щекотали мое самолюбие. И суетливый старичок начинал уже казаться не лишенным приятности.

-- Вы надо мной смеетесь, Геночка?

-- Скорее над собой,-- вежливо ответил я.

-- А не надо. Надо мной -- сколько угодно. А над собой -- ни в коем разе.

-- Это почему же?

-- Ну, мне даже и отвечать вам неловко. Волга впадает в Каспийское море, лошади едят овес и сено.

-- А все-таки?

-- Если человек приучен высмеивать себя, он и других уважать не будет. И для чего убеждения, если все это смешно. Эдакий сатирический нигилизм.

-- Гм... интересная точка зрения. Может, вы и-правы в каком-то смысле,. Спасибо за удовольствие. С меня пиво.

-- Спасибо, Геночка. А что вы сегодня делаете? Сейчас только десятый час в начале.

-- Да ничего особенного...

Я старался говорить равнодушно, но был готов на все, только бы не идти сейчас домой в свой склеп, где меня, урча от нетерпения поджидали ночные мои целый день не кормленные звери: страх, тоска, печаль.

-- А знаете что, поедем ко мне, а? Поедем, голубчик, я вас своим друзьям представлю. Поехали.

Я захватил свой проигрыш, и мы вышли на Брестскую улицу. 3