Что, если я, занимая у разных покойников, части тела из остающейся в их распоряжении трети составлю себе новый показной корпус и представлю его на адское рассмотрение? Сказано, сделано. Представил заявление, куда надо. Ответили: практиковалось уже не раз и с успехом. Однако поставили условиями: 1) производить займы исключительно у лиц одного со мной чина; 2) у погибших приблизительно при тех же условиях, как я сам. С того времени я рыскаю по железным дорогам, выжидая катастрофы. Где крушение, там и я, и, едва какой-нибудь статский советник слетит под колеса, я к нему и смиренно предлагаю: - Не уступите ли, почтеннейший, несчастному собрату вашего желудочка? Вам он все равно не нужен,- покойники не кушают,- а я бы вам хороший процент дал. - И дают? - Какое! До того редко, что я озлобился, и теперь мои займы,- между нами будь сказано,- почти всегда насильственные. Пока дух, после катастрофы, стоит, ополоумевши, над телом,- бросишься, как коршун, урвешь, сколько надо, и поминай, как звали! Вот - левая рука у меня от одного субъекта с Николаевской дороги, обе ноги я подхватил, по случаю, на Кукуевке, живот приобрел у какого-то штутс-рата за границей. Этаким манером я собрал себе не только две трети, но даже целое тело. Не хватает теперь лишь главного органа... как вы уже вероятно заметили,головы! Попутчик мой снял шляпу, и тут я с ужасом увидел, что головы у него точно не было, а шляпа, Бог весть, какими судьбами, держалась над пустым пространством, замаскированным толстым шерстяным кашне. - Да-с, головы. Ну, в этом разе придется действовать прямо нахрапом. Голова вещь важная, ее ни за какие проценты не займешь - разве уж на дурака из дураков нарвешься...