Вскоре Романа стали мучить тревожные предчувствия. Ему казалось, что за ним постоянно кто-то исподтишка наблюдает недобрым, холодным, пристальным взглядом. Куда-то запропастились плоскогубцы. И кто-то по ночам явно проникал в лабораторию, несмотря на прочные решетки на окнах и металлическую дверь: любимый трехногий высокий табурет Романа оказывался где угодно, но только не там, где его неизменно оставлял Сидорук — не у его рабочего стола.

Сидорук пытался поймать вора. Подкрадывался по ночам к двери в лабораторию, прислушивался. Из комнаты доносились шумы, скрипы, шуршание. Но стоило открыть дверь и зажечь свет — все стихало, и комната неизменно оказывалась пустой. Хотя беспорядок, царящий в ней, говорил, что здесь только что кто-то был.

Застав в очередной раз свой табурет у окна за занавеской, взбешенный Сидорук пинками погнал его на место. Но когда он занес ногу для очередного удара, коварный Табурет, ловко извернувшись, нанес сильный предательский удар по голени Ромыча.

От боли и неожиданности, Сидорук, дико взвыв, опрокинулся на пол, при этом его левая рука угодила под лабораторный стол. И тотчас что-то острозубое и хищное вцепилось в ромины пальцы, заставив его издать душераздирающий вопль. Выдернув руку из-под стола, Сидорук с ужасом узнал во вцепившемся в его руку чудовище пропавшие на днях Плоскогубцы. По пальцам текла кровь…

Дверь распахнулась, и в лабораторию влетел перепуганный Петрович.

— Что случилось? Ты жив, Роман?

— Не пущай его! Держи! Лови! В печь его! — вопил Сидорук.

Но было уже поздно. Притаившийся у двери Табурет уже выскочил в коридор и бодрый перестук его деревянных ножек затих во дворе.

С трудом, совместными усилиями освободили ромины пальцы, торжественным маршем прошли, держа мятежные Плоскогубцы в кузнечных клещах, до туалета во дворе и утопили преступниц.

— Это ты все виноват! — зудел Сидорук, бережно прижимая укушенную руку к груди. — Это ты залил Табурет Живительной Влагой, ты уронил Плоскогубцы в сосуд с нею же! По твоей вине у меня может оказаться заражение крови плоскогубцы ржавые, валялись невесть где…