Табурет пропал. Никто его не видел, кроме шофера КАМАЗа, который утверждал, что врезался в телеграфный столб, потому что дорогу ему перебегал большой белый табурет. Но гаишники ему все равно не поверили, так как водитель был в изрядном подпитии.
…Осенью, гуляя по близлежащему лесу, Сидорук и Петрович увидели странные треногое дерево.
— Успокоился… на воле… — меланхолично произнес Роман.
А вот Плоскогубцы, похоже, не смирились. Адаптировались в новой для себя среде и пребольно, до крови, тяпнули за мягкое место ничего не подозревавшего о происшедших событиях Ивонючкина, мирно присевшего в гальюне. И теперь тот в жажде отмщения ежедневно час проводит с удочкой в этом помещении, тщетно меняя насадки. Хитрые Плоскогубцы не клюют…
Десять рук
— Петрович! Прихвати со стола чертежи. Инструменты возьми в ящике. И не забудь парочку бутербродов…
— Ну ты даешь, Ромыч! У меня не десять рук!
Сидорук на мгновение замер.
— А что, отличная идея! Ладно, неси пока одни бутерброды.
Если чем-то заниматься вплотную, время летит незаметно. Через шесть месяцев состоялась первая примерка. Куда пристроить биомеханические руки, чтобы не мешали и не больно-то бросались в глаза? К тому же тотчас выяснилось, что они не очень охотно слушаются Петровича. Может, потому что бескостные гибкие змеевидные Руки внушали ему, Петровичу, непроизвольное отвращение. Особенно левая, «домашняя», предназначенная для всевозможных деликатных операций — взять что-либо незаметно или помочь при приеме пищи. Она была полупрозрачна и, если присмотреться, внутри ее что-то пульсировало. Петрович невольно отводил глаза. Было ему не по себе. Ему больше нравилась правая, старшенькая, могучая, в металлопластиковой перчатке, нацеленная на подъем тяжестей и способная дать «сдачу» любому наглецу.