– Зачем мальчика обидела, тетя? – послышался недовольный голос девицы.

Не отвечая, Аниза (а это была именно она) прошлась по номеру взад-вперед. Втянула душный запах – смесь недорогих благовоний, вина и еще одного аромата, неплохо ей знакомого – который оставляет страсть мужчины и женщины.

– Вот как, значит, ты живешь, племяшка, – протянула жрица, переводя взгляд то на валяющиеся в углу явно мужские штаны, то на опустошенные бутылки и кувшины на столе, то на пару этих новомодных штучек из выделанного рыбьего пузыря, валяющихся на подоконнике, – уже использованных.

– Тетя Аниза, ну разве я не имею права развлечься? – улыбаясь, ответила девица, по-кошачьи потянувшись на ложе. – Я месяц таскалась с этим караваном, два раза с разбойниками дралась! Золото в казну нашей праматери-Тиамат доставила? Доставила! Значит, имею право…

– Значит, отмечаем успешное возвращение? – уточнила Аниза. – И вот ради этого ты отказалась от жреческого служения? Ради вот этого ты отвергла четверых… нет, уже пятерых женихов, которых я тебе нашла? Не без труда, между прочим, нашла!

– Ну вот, опять начала, тетя… – расслабленно бросила девица.

– Я тебе сейчас не тетя! – рявкнула жрица. – А ну встать, воин Храма Великой Матери Марисса!!! Встать!!! – И сунула племяннице под нос резную нефритовую пластинку. – Именем Богини – повиноваться!

Девица вскочила, растерянно вращая глазами, и даже инстинктивно попыталась отдать воинский салют.

– Дура, – заявила жрица, – забыла, что к пустой голове ладонь не прикладывают? Хотя у тебя она пустая всегда. Давай одевайся, и пошли. И поторопись. Кстати, обрадую тебя – у меня, вернее у Храма, есть дело как раз для таких, как ты.

Пока девушка, чертыхаясь, собирала разбросанные по комнате предметы туалета и вытаскивала мечи из-под кровати, жрица молча перебирала малахитовые четки, стремясь успокоиться.