— Как фотография? — прохрипел я и тут же вновь захлебнулся в волне боли, которая вновь накрыла меня, совершенно не заботясь о том, что я знаю про её нереальность. А может быть она и вправду настоящая? Но как я тогда очутился здесь? И что это за место? Мне конечно неизвестно, какой должна быть загробная жизнь, но это не она. Если после смерти мне было суждено попасть в маленькую комнатку с белым потолком и невидимым собеседником, то какой смысл был в жизни? Если он, конечно же, вообще был…

— Фотография, — до меня опять донесся его голос, на этот раз в нём была легкая заинтересованность, — Неплохо придумано.

Похоже, мои слова заинтересовали его куда сильнее моих мучений. Мне стало немного обидно, хоть эти слова придумал не я. Правда этот человек может лежать здесь уже очень долго, совершенно один, не слыша звуков человеческого голоса и ему приятно слышать человеческую речь. Интересно, а сам я, сколько здесь уже нахожусь? Сколько прошло времени с тех пор, как меня несли вниз головой на чьём-то крепком плече?

— Ты давно здесь? — спросил я, подавляя боль. К моему удивлению она довольно легко отступила, оставив последнее напоминание о себе в грудной клетке, да и то всего лишь едва ощутимой пульсацией.

— Давно ли я здесь? — переспросил мой собеседник с таким пафосом, словно вопрос был риторическим, — Кто знает? Здесь нет окон, нет часов и календарей. Я никогда не видел, чтобы те, кто ко мне приходили смотрели на наручные часы. Я засыпал и просыпался примерно десять раз, но это ничего не значит. Иногда меня погружали в сон искусственно — перед разными процедурами. Последнее пробуждение несколько отличалось ото всех остальных тем, что я обнаружил в комнате тебя и нескольких местных «врачей». Они крепко-накрепко привязали тебя к кровати и ушли, бросив несколько слов про синтезатор боли и несовместимость его с парализаторами. Если ты скажешь, какое было число, когда тебя схватили, то я, может быть, смогу посчитать, сколько времени меня здесь держат.