— Воевали, значит?

— Снайпером была. Женский снайперский отряд Чужимовой, слыхал? Одиннадцать правительственных наград имею!- бабка села напротив, через узкую деревянную столешницу.

— Бак, поди, тяжело таскать? — Петров кивнул на термос.

— Тележкой что хочешь свезешь.

— Далеко криница-то?

— Посмотреть желаешь? Посмотри. От века вода течет, а не кончается.

— Если дальше пойти, на восток, — Петров показал рукой, — есть путь?

— Какой путь, — покачала головой старушка. — Раньше колхоз был, верстах в двадцати, да давно распустили. Стариков по интернатам, молодые сами о себе заботятся. Глухомань одна.

— А еще дальше?

— Не знаю, врать не хочу. Говорят, колония после войны открылась, для душегубов. Еще вроде армия, вертолеты порой подолгу летают, тренируются. Внизу-то ничего нет, свалятся беды не наделают, разве на меня, старую, упадут, так и то польза выйдет, — она усмехнулась.

— Спасибо за водицу, — Петров поднялся. — Перегон до ночи отмахаю.

— Где же спать будешь? — хуторянка поправила платок на голове.

— Палатка в рюкзаке, — он пошел по тележному следу.

Одной водой и угостила. Ни огурца с грядки, ни хлебушка. Времена строгие. Близка ночь — гостя из дому прочь.

След огибал невысокий пригорок. Вот и криница. Вода небойкой струйкой лилась из чугунной трехдюймовой трубы и сбегала вниз, прослеживаясь на сотню метров высокой зеленой травой. Не получилось Волги, одинок ручей, а нынче не время одиночек. В случае чего — сидеть в общей камере.

Он пил воду до бульканья в животе, зубы ломило от стылости, потом отошел в заросли травы.

Фонтаном изверглась вода, едва замутненная остатком обеда. Опять и опять он пил и извергал ее, составляя в уме задачу про бассейн, в который вода вливается и выливается в одну и ту же трубу, а зачем, спрашивается? Хатха-иога, подражание тигру. Очищением желудка добиться кристальности помыслов.