Он вернулся в коридор. Наверху, в потолке — открытый люк, ход на чердак, а лестницы нет. Не вводить сорванцов во искушение, в его школе было то же. Метра три высота, не кузнечик прыгать.

Припасенная «кошка» зацепилась прочно, и Петров, подтягиваясь на руках, полез вверх по узловатому шнуру. Человек-паук, смертелен для мух.

Да, чердачок — что глупая голова. Пустой-пустой. В его школе чердак был забит — старые тетрадки для контрольных работ, учительские планы, отмененные учебники, стенные газеты, колченогие стулья, творчество юных техников — и не перечислить. А здесь — одна пыль. Нет даже птичьего помета, а окошечко на крышу открыто.

Он устроился на балке. Не обсыпать потолок ненароком.

Высокий писклявый голос доносился снаружи.

— Одет инспектором, сразу и не отличишь, умывается с мылом!

Петров начал привыкать к местному говору.

Из рощи в окружении двух десятков разновеликих детишек, шагала сухонькая старушка. Учительница?

— Ты его хорошо рассмотрел, Витя? — она спрашивала спокойно, неторопливо, как и шла — классная дама, выгуливающая младых институток.

— Вот словно вас, Ниниванна! Выхожу из школы, а он стоит, высматривает и карту рисует (соврал, малец!), меня увидел — с расспросами подкатываться стал, под простачка подделывается, сколько, мол, лет, не хочу ли сахару (ай, вруша!).

— Наверное, это и не шпион вовсе! — перебила Витю девочка, видно — первая ученица — тон больно уверенный, непререкаемый. — Ты ведь известный обманщик!

— Брехло он, — поддакнул подлиза.

— Как же, не шпион! Скажите ей, Ниниванна! Пароля не знает — раз, борода растет — два, и спрашивал, в каком классе я учусь — три! Не шпион…

— Борода и у наших людей бывает, вон, у Толькиного отца, — не сдавалась отличница.

— Не спорьте, — уняла страсти учительница. — Витя поступил правильно, каждый должен брать с него пример. А сейчас ступайте в класс.