Заскрипели половицы, захлопали крышки парт.

— Тишина! — приказала старушка. Дисциплина — римская, муравей проползет — услышишь. Петров застыл на балке. Замри умри — воскресни.

— Витя, Семен, и ты, Валентин! Отнесете записку в правление, вахтенному. Старшим назначаю Валентина. Ясно?

— Ясно, Ниниванна! — и три пары босых ног прошлепали по невысохшему коридору.

— Короткая перемена, — объявила учительница, и словно включили звук:

— Васильчиковым разрешили силки ставить неделю, повезло Сеньке… Приходи вечером, в шашечки поиграем… Не завидуй, из рогатки настрелять можно — будь-будь! — Неправда! Я лопухи не трогал! Это Венькина сестра их выкопала, даром дура. Я и заявить могу!… Глупый! От детей на детей заявления не принимают, только выпорют обоих, и все… Не, хитренькая! За мелок перышко давай!…. Зачем Маньке лопухи копать? Ихняя мамка юрода родила, два куля муки получат, счастливые!… Значит, надерешь у Звездочки из хвоста волос и принесешь. я лесу сплету, рыбалка пойдет мировая!… Юрода-то держат еще?…Не-а, сразу в больницу взяли, а оттуда в Москву. Там их в человеков растят… Вечером шли они с дальнего поля, темь непроглядная, все раньше ушли, а они за старое полнормы отрабатывали и припозднились. Обещал кормилец встретить, да передумал, станет он ночами блукать. идут, значит, и вдруг у Черной Аллеи слышат — догоняют их. Поперва обрадовались, окликнули, кто, мол, — гул в классе затих, заслушались, — а в ответ плач, жалкий-жалкий. Хотели было подойти, да Дуняша Моталина догадалась спичку запалить. Глянь, а из кустов глаза загорелись, красные, огромные! Поняли бабы — Навьин сын их подманивает, бросились бежать, а он… — закашлялся кто-то и смолк от тумака, — подбежит ближе, и опять плакать. Бабы друг дружки держатся, он и не может какую схватить. На счастье, разъезд навстречу попался, стрелять начали, отогнали…